RSS Feed

Национальные меньшинства в школе: тест на человечность

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Антон Зверев   08.11.2012  12:54

«Культура познаёт себя на границе». Эти слова искусствоведа и философа Михаила Бахтина были вынесены в эпиграф доклада «Подросток на пространстве бывшего СССР: по материалам социологического опроса старшеклассников Москвы и Риги». Презентация одноимённого проекта состоялась в Высшей школе экономики. О некоторых самых любопытных выводах команды социологов рассказывает автор доклада, руководитель творческого коллектива «Москва–Рига», директор Института социологии образования РАО, профессор Владимир Собкин.

— Владимир Самуилович, расскажите, как и для чего было организовано исследование?
— Идея состояла в том, чтобы сопоставить два сектора образования — русскоязычный и латышский в Риге. И далее соотнести полученные данные с Москвой. Анкета адресовалась старшеклассникам и содержала 80 вопросов по шести разделам: «Жизненные ориентации», «Профессиональные планы», «Межнациональные отношения», «Художественные предпочтения и досуг» и так далее.

Выстраивая исследование таким образом, мы хотели, во-первых, посмотреть глазами наших бывших соотечественников на ситуацию в одной из постсоветских стран, с которой нас, как ни крути, всегда будут связывать общие экономические, культурные, человеческие интересы. А во-вторых, нам было важно понять, как себя чувствуют «русские латыши» в относительно новом для себя статусе национального меньшинства. Это отнюдь не праздный интерес, если учесть, сколько в той же Москве сегодня школ с национальными корнями, где дети говорят на идише, грузинском, украинском, татарском и прочих языках бывшей советской империи. Поэтому, глядя на «русских рижан», мы в то же время думали о том, с какими трудностями сталкиваются иноязычные ученики в своих национальных и обычных школах, будь то в Москве, Тюмени или Якутске.

Вообще Латвия в этом смысле представляет собой очень интересную модель. Здесь сохранилась очень крупная русская диаспора численностью 0,6 миллиона граждан — это почти каждый третий гражданин страны. Для них выстроена своя, отдельная система школ с преподаванием на русском языке, особый мир, где русская культура должна цвести и бурно развиваться, не испытывая особых кризисов и не встречая препон.
Другая особенность: представители русской диаспоры в Латвии — это, как правило, не те, кто «понаехали» бог весть откуда, это не мигранты, а люди, которые по большей части здесь же родились и выросли. А значит, должны владеть латышским языком и вписаться в местную культуру без больших сложностей. Но всего этого нет, увы. Вернее сказать, тут реальность резко разошлась с нашими исходными прогнозами и представлениями. Вот, например, по нашим данным, лишь 26,2 % учащихся русских школ в Риге смотрят латвийские телеканалы. И ещё того меньше (4,3 %) читают литературные произведения латвийских авторов.

— Да, но 56,7 % тех же ребят признались, что предпочитают зарубежной русскую литературу. При этом в число самых популярных попали вполне ожидаемые, «правильные» литераторы и их творения: «Война и мир», «Горе от ума», романы Достоевского… Верите ли вы в искренность этих ответов? Я, например, каюсь, не дочитал «Войну и мир» до конца…
— Составляя анкету, мы пользовались исключительно открытыми вопросами. Мы не просили ребят выбрать из заданного списка пять любимых книг, а предоставляли им возможность самим вспомнить и назвать свои любимые произведения, не больше трёх. Так что да, я верю в искренность подростков, потому что, как известно, существуют разные каналы трансляции культуры: с одной стороны, нормативный, институционально заданный, с другой — ситуативный.

Как правило, подросток сориентирован на нормативную систему школьного образования, которая, помимо прочего, ещё и задает культурные образцы высочайшего уровня плюс отвечает на вечный вопрос о том, что же такое хорошо и что такое плохо — не только в искусстве, но и в жизни, в человеческих взаимоотношениях, чувствах, поступках. И для социолога это очень показательный момент. Ребёнок выделяет эти книги как свои любимые, а вы докажите, что то же «Горе от ума» — плохое произведение! Он ведь не называет Бунина, Лескова, Писемского в числе своих кумиров, нет, это поле культуры для него terra incognita, оно для него вычеркнуто. Где же и в чём тогда он погрешил против истины?

Но, повторяю, есть и другая система ценностей, ситуативная, которая формируется через другие социальные каналы: семью, друзей, периодику, вебсети…

— Можно ли в таком случае утверждать, что читательский кругозор опрашиваемых (как в Риге, так и в Москве) оказался откровенно беден?
— Поскольку у меня эти исследования тянутся с 1976 года, то даже само изменение частотных списков представляет безусловный интерес. Увы, но вы попали в точку. Дети сегодня по сравнению с их сверстниками 1970_х годов читают не просто мало, но в разы меньше. Если школьник наших дней в среднем прочитывает за год около дюжины книг, то его сверстник в середине 1970_х годов прочитывал около 40 книг в год. Это совершенно другой опыт чтения, читательской культуры, эстетических переживаний.

— А какие фильмы смотрят молодые? Представляя проект, вы говорили, что комедии Гайдая, Рязанова сохраняют высокую популярность в семьях русскоязычных рижан, а равно и московских подростков. Вслед за родителями и дети называют их в числе любимых. Может быть, эти ленты худо-бедно восполняют дефицит русско-советской ментальности в культурном багаже юных рижан?
— Хотелось бы, конечно, в это верить. Но, как явствует из полученных материалов, старшеклассники всех типов школ, охваченных исследованием, «голосуют ногами» за американскую кинопродукцию: 83,7% от числа ответов в Москве, 77,3% в русскоязычных школах Риги и 88,8% в латышских школах. Так подтверждается наша рабочая гипотеза о глобальной вестернизации подростковой субкультуры на пространстве бывшего СССР. Как сказал один известный острослов, Арину Родионовну нашим детям заменяет Голливуд. Старшеклассники также практически не отмечают в анкетах картины европейских мастеров киноискусства. Так что вывод о зависимости кинопредпочтений старшеклассников от политики кинопроката тут напрашивается сам собой.

Правда, «русские» школьники Риги по сравнению с московскими (21,0 % против 14,3 %) стремятся сохранить свою национальную идентичность, проявляя повышенный интерес именно к советским кинофильмам. В то же время современное российское кино присутствует в ответах учащихся школ национальных меньшинств Риги в значительно меньшей степени, чем в Москве, так как в Латвии оно гораздо менее доступно.

— Ещё один тревожный индикатор — выбор друзей…
— Вот что по-настоящему тревожит. Отношение к другому, к другой традиции, «странной» культуре, чуждому мировоззрению… Тут происходят просто фантастические вещи, когда, допустим, представители нацбольшинства в Латвии, латыши, говорят: мы не хотели бы иметь русских в кругу своих близких друзей. И таких 58 %! Можно, конечно, привычно вздохнуть и забыть: мол, не новость. Да, латыши к русским относятся, мягко скажем, без симпатии. Но ведь и мы платим им той же монетой, вот в чём драматизм этой коллизии! В московских школах ситуация точно такая же: в ответ на вопрос, ребят каких национальностей вы бы не включи_ ли в круг своих друзей, 66 % респондентов перечисляют узбеков, таджиков, грузин, армян, азербайджанцев, евреев, молдаван… Вот что значит бахтинское «Культура познаёт себя на границе».

В Латвии социологический опрос проводила Рижская академия педагогики и управления образованием, в России — Институт социологии образования РАО.

В исследовании приняли участие 2932 респондента: 993 учащихся 9-х и 11-х классов московских школ, 975 учащихся 9-х и 12-х классов рижских общеобразовательных школ и 964 учащихся 9-х и 12-х классов школ национальных меньшинств (русскоязычных школ) Риги.

 

«Принимать мигрантов, налаживать отношения с ближним зарубежьем, удерживать единое поле культурного взаимодействия со странами бывшего СССР» — всё это привычный набор политических формул наших чиновников. А что на деле? Психологическая нетерпимость, интолерантность, отторжение… С таким социально-психологическим климатом, при таких представлениях о «единстве» в массовом сознании подрастающего поколения все претензии России на роль консолидатора стран СНГ остаются не более чем политической риторикой.

Я понимаю: нельзя знать всё, проникнуть в огромное количество разных культур. Но помочь выработать установку позитивного отношения к другому, навык любопытства, интереса, принятия «инакомыслящего одноклассника»…

Кто, если не школа, должен этим заниматься?

— Упомянутые цифры, вероятно, и стали для вас главным сюрпризом этого исследования?
— Не только. Я ожидал, что разрыв между ценностными ориентациями подростков будет так или иначезафиксирован, но действительность превзошла ожидания. Например, я не мог даже предположить, насколько более тревожно ощущают этот мир и себя в нём московские подростки по сравнению с латышскими. У них, как выяснилось, гораздо больше опасений и страхов, чем у школьников рижан. И число фрустрированных ребят у нас гораздо больше. Одни боятся, что у них не сложится личная жизнь (25,3% опрошенных), другие — что не смогут обеспечить материально свою будущую семью (33,1%), третьи страшатся войны (24,5%). Наконец, чуть ли не каждый пятый московский подросток опасается стать жертвой насилия, а 16,5% — теракта.

Важно добавить, что около 10 % подростков и в Латвии, и в Москве испытывают регулярную физическую и/или психическую агрессию со стороны сверстников в школе. Всё это вкупе представляет не просто список рисков, но серьёзный вызов школе, всей нашей системе образования. Это тот самый тест на человечность, профессионализм и компетентность, провалив который мы почти наверняка утратим ту стратегически важную зону общих культурных ассоциаций и ориентиров, нравственных ценностей, в которой возможен
контакт между разными национальными группами подростков на пространстве бывшего СССР.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив