RSS Feed

Сергей Кара-Мурза: «В основу социально-гуманитарного образования должно быть положено новое знание»

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Борис Старцев   28.09.2012  14:56

В чём особенности социально-гуманитарного образования, которое давала российская школа с начала XIX века? Как реформировать его содержание в современной России? Какие нравственные ценности учитель должен передавать ученикам? Почему в школьном курсе истории нельзя разоблачать культ личности Сталина? У нас в гостях главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН, социолог, политолог и публицист, автор книги «Манипуляция сознанием» Сергей Кара-Мурза.

— Сергей Георгиевич, какую роль в формировании мировоззренческих основ российского общества играло социально-гуманитарное образование? и чем было обусловлено их разрушение в конце 1980-х — начале 1990-х годов?
— Активным субъектом развития России с начала XIX века и примерно до 60-х годов XX века был особый, по выражению Данилевского, культурно-исторический тип. Он был сформирован социально-гуманитарным знанием, которое давала российская, затем советская школа и её защитные пояса — литература, живопись, искусство, социально-этнические нормы общежития. Этот культурно-исторический тип смог достойно провести Россию через сложнейшие периоды XIX–XX веков: быстрое развитие после войны с Наполеоном, русская революция как социокультурное явление мирового масштаба, начало советского периода, Великая Отечественная война.

Но в последующий период начался кризис этого культурно-исторического типа, яркое проявление которого — шестидесятники, отрицавшие старую культуру, а чуть раньше, в конце 50-х годов, — стиляги, молодёжь из элиты. За их бунтом стояло страдание: нарождавшийся новый культурно-исторический тип не укладывался в старые рамки. Быстрая модернизация образа жизни послевоенных поколений повлекла за собой изменения матрицы, на которой собиралось общество, мировоззренческой основы, на которой строилось социально-гуманитарное образование.

На мой взгляд, в ходе этого кризиса произошли изменения в худшую сторону. Сорвались! Не описав хладнокровно и беспристрастно суть кризиса советского культурно-исторического типа, нельзя было ломать устоявшуюся матрицу. Я уверен, что многие устои прежних лет рухнули не из-за каких-то внешних причин вроде происков наймитов ЦРУ, а просто потому, что и массы, и интеллигенция не поняли, что происходит. Горбачёв вслед за Андроповым сказал, что мы не знаем общество, в котором живём, и тут же начал его переделывать. Но прежде чем перестраивать объект, его нужно изучить, обсудить суть кризиса и альтернативы его преодоления. Этого сделано не было — начали крушить мировоззренческую матрицу общества, нанося ему тяжёлую культурную травму. Сложная система, складывавшаяся два столетия, была разрушена, а новую построить не удалось.

Мировоззренческая матрица — это явление культуры, а не природы, её нужно осознанно, осторожно и целенаправленно формировать, и здесь возможны недоработки и фатальные ошибки. В России в прошедшее столетие происходил переход от аграрного общества к индустриальному. Истмат с его механицизмом оказался неадекватен как основа обществоведения для сложного городского общества, и мы не могли выйти из кризиса благополучно. Вместо того чтобы понять этот кризис как систему и реформировать социально-гуманитарное знание, пошли в сторону упрощения и «подавления» многих особенностей предыдущего культурно-исторического типа, которые были необходимы и в дальнейшем. Ребёнка выплеснули, оставив грязную воду.

— Каким было социально-гуманитарное знание и образование в XIX–XX веках? в чём здесь заключаются особенности России, её отличия от западных стран?
— В основу социально-гуманитарного знания России XIX века была положена русская классическая литература, которая фактически заменила собой научное социальное знание. Она была нравственной, как светская религия, и потому небеспристрастной. На Западе в эпоху Просвещения сложилось нерелигиозное обществоведение — ведь до этого объяснения об устройстве общества давала религия и связанная с нею философия, — а русская литература поставила проблемы общества в виде художественных моделей. Она несла весть сострадания и любви к людям, в художественной форме давала знания вместе с нравственными ценностями, что называется, в одном пакете. Любой писатель должен был занять определённую позицию по отношению, например, к труду и капиталу, но «инженерного знания» литература не давала. В советское время эта тенденция была усилена: в сталинский период казалось, что нужно заставить всех читать Пушкина и русские сказки, слушать Чайковского, и это соединит советский народ. На время это дало прекрасный результат, но ресурс его был ограничен двумя-тремя поколениями, требовалось обновление.

Мир, государство, человеческие отношения в российской культуре остались сакрализованными, и это какое-то время было её сильной стороной. Но в советской России такое социально-гуманитарное знание пришлось интегрировать с «почти религиозным» учением Маркса. И русская интеллигенция, и Маркс с Энгельсом воспитывались на классической немецкой философии, на романтических представлениях о человеке и обществе, о народе и государстве. Марксизм — это квазирелигиозное учение, пророчество прихода нового мессии — пролетариата.

Так разошлись пути обществоведения России и Запада. В основе западной общественной мысли лежала не литература, а наука. Десакрализация мира, произошедшая благодаря религиозной революции (Реформации), облегчила принятие научной картины мира. Творцы научной революции сразу же стали применять научный метод к познанию общества: например, Гассенди, а потом Гоббс внесли атомизм в социально-гуманитарное знание.

То, что для нас является сугубо естественно-научным понятием, на Западе стало понятием антропологическим: человек понимался как атом (индивид, то есть неделимый). Научный метод привёл к появлению знания, автономного от ценностей: познание реальности должно быть автономным от проблемы добра и зла. Гоббс и Локк создавали модель человека как индивида точно так же, как модель физического явления. И эта модель работает в социально-гуманитарном знании на Западе до сих пор.

Без «инженерного» знания об обществе России всё равно нельзя было обойтись, но оно не было описано в строго формальных терминах и передавалось из поколения в поколение кустарным способом вплоть до эпохи Брежнева. Например, офицер знает из своего опыта и от старших, как командовать солдатами, и это знание переходило с обновлениями из царской армии в Красную, а потом в Советскую. После смерти Сталина это «неявное» знание стало иссякать, и к 1980-м годам, после резкого разрыва поколений, мы подошли вообще без системно организованной основы социально-гуманитарного знания. Наши властители принимали решения без предвидения, руководствуясь лишь здравым смыслом, действовали по ситуации и как будто в потёмках, тушили вдруг возникший пожар вслепую, иногда не водой, а керосином.

Современным школьникам литература давала знания о предыдущем обществе — аграрном, трансформацию которого показал Шолохов в «Поднятой целине». Горький создавал романтические образы рабочих — это были утопии, не дающие «инженерного» знания. Школьное социально-гуманитарное образование должно было измениться ещё в 1960-е годы, но не изменилось.

А почему должны были произойти изменения? Что конкретно нужно было поменять?
— Изменения были необходимы, потому что общество стало городским, стало существовать в ином пространстве и времени. Раньше у нас большинство жило в общине (злопыхатель скажет: «тоталитарное аграрное общество»), и это сплочённое и понимающее друг друга с полуслова общество смогло провести индустриализацию, выиграть войну у немецких «индивидов», развить науку, отправить человека в космос.

Классическая литература объясняла устройство этого общества, а городского раз-общённого общества, сидящего у телевизоров, мы не знали. В начале 1960-х годов вышло на арену первое в истории России поколение, не знавшее нужды и бедствий, и ему требовались новые объяснения действительности, которых не могли дать родители. Требовалось достоверное, жёсткое социально-гуманитарное образование.

Нужен был научный метод, объективное изучение того, что представляет собой новый человек, как он мыслит, от чего страдает, как нужно менять социальные формы, чтобы он не страдал. А литература не давала такого знания о новом обществе. И главная причина того, что мы фактически разрушили страну в 1980–1990-е годы, была в системе образования — нас к этому не подготовила школа. У меня тоже не было гуманитарного научного знания: я окончил химфак МГУ, и даже в химической лаборатории уже велись споры о том, что писал Маркс в своих русофобских трактатах, как он предсказывал возникновение у нас казарменного коммунизма — реакционного строя гораздо хуже капитализма. Мы не были готовы спорить с Марксом, нас не научили.

Гуманитарными науками я стал заниматься с 1968 года, но в то время ни я, ни кто-то другой не могли верно описать общество, в котором мы живём, куда оно сдвигается и как нам повлиять на эти сдвиги.
Если бы у нас было социально-гуманитарное знание, то по многим признакам можно было бы определить, что дело идёт к катастрофе. Огромное сообщество обществоведов просто обязано было это объяснить — иначе для чего оно нужно?

— Сегодня ни общество, ни государство не удовлетворено состоянием социально-гуманитарного образования. Что нужно сделать для решения проблемы? Каковы ваши рецепты?
— Я убеждён, что реформа образования, начатая в 1990-х годах, ухудшила ситуацию, потому что репрессировала нравственные ценности и в то же время не дала научного видения развития общества. Государство обязано скорректировать эту реформу, чтобы в основу социально-гуманитарного образования было положено новое знание в его аккуратном взаимодействии с нравственностью. Ведь государство несёт ответственность за «сборку» общества, а общество можно «собрать» на матрице, в основе которой лежат идеалы, интересы и рациональное знание о реальности — поддерживая друг друга, но не сливаясь.

Прежде всего нужно определиться с представлением о человеке, оно лежит в основе любой мировоззренческой матрицы, любой культуры. Какова антропология России? Её гражданин — это индивид или, как говорили раньше, соборная личность? Это фундаментальный вопрос. И вопрос этот не в том, что лучше — индивидуализм или солидарность. Надо знать реальные установки реальных социокультурных групп. Глупо уповать на протестантскую этику индивидуалиста, если люди тянутся к общинной круговой поруке. Если политика основана на ошибочной антропологической модели, то она и порождает такие явления, как волны массовой преступности, — человек скорее в банду пойдёт, чем станет в одиночестве помирать под забором. Если власть уничтожает общины светлые и справедливые, их место занимают общины преступные.

То же самое с пространством и временем. Их восприятие глубоко укоренено в культуре. Россия была крестьянской страной, она очень быстро урбанизировалась — 40% городов возникло после войны, но ощущения родной земли, пространства и времени у нас остались во многом крестьянскими.

Всё это смыслы, которые связывают людей в народ. В 1990-е годы советский народ был «рассыпан», причём грубо, и теперь государство обязано собрать российский народ, а для этого требуется социально-гуманитарное знание научного типа. Оно должно описать, какими связями люди соединяются в народ, как остановить процесс распада, какие связи можно восстановить, а какие — протянуть в нынешней России, создав их из нового материала. Ведь если в стране есть население, это не значит, что есть народ или общество. В обществе другие типы связей, чем в народе, там своя иерархия, структура из компактных социокультурных групп (интеллигенция, офицерство, научное сообщество и прочие). Сейчас у нас нет общества, его надо собирать снова, и для этого потребуются усилия, в том числе сферы образования — с детского сада нужно учить людей многим вещам.

— Например?
— Элементарная вещь: в советское время подросток в метро всегда уступал место старикам. Если не уступал, то чувствовал себя неуютно, потому что все на него смотрели. Причина в том, что его с детства учили
уступать место старшим: учительница это объясняла, родители читали стихи Барто и Михалкова, и это входило в нормы человеческих отношений. Более того: эта норма из числа тех, которая объединяла нас в народ (на Западе, к слову, такой нормы нет). А сейчас этому перестали учить. Бывает, что старуха с клюкой в метро стоит, а парень или сидит, или делает вид, что спит. Если мы изымаем формирование этой нормы из школы, то следующий шаг — заявить, что связывать людей в народ и в общество нам не нужно. И это было бы разумным проектированием. Хотя воспитание из школы в 1990-е годы изъяли просто по незнанию.

Только благодаря формированию ценностей в школе граждане России могут почувствовать себя одной огромной семьёй, где любые россияне, будь они олигархи или бедняки, связаны между собой горизонтально. Так устроено общество, и это нужно объяснять на уровне курса молодого бойца: «Крошка сын к отцу пришёл…»

— А на какие ещё моменты нужно обратить внимание в социально-гуманитарном образовании?
— Хороший подход — рассказать об угрозах, которые встают перед Россией. Что произошло на Саяно-Шушенской ГЭС? Десятки инженеров понимали, что дело идёт к катастрофе, но молчали — боялись начальства. Значит, они утратили качества инженеров. И это угроза для всех. У людей исчезло предчувствие опасности — атрофируется часть сознания, и это болезнь культуры. Люди умирают от болезней, потому что вовремя не идут к врачу. И школа должна восстановить у детей мыслительные навыки, чтобы они умели разглядеть в окружающей среде опасность.

Ещё одна угроза, вызванная распадом общества, — тотальная криминализация. Люди не исполняют законы, потому что произошёл разрыв человеческих связей: мы друг другу ничем не обязаны, а значит, обман, коррупция возводятся в ранг нормы. Это не стихийное бедствие, а состояние нашего общества. И нужно собирать общности, которые это изживают, пусть даже сначала в своём кругу.

— Скажите, а нужно ли отбирать содержание социально-гуманитарного образования в зависимости от возможностей ребёнка? Например, более способным детям предлагать один набор литературных произведений, менее способным — другой?
— Здесь можно обратиться к западному опыту. После Великой французской революции школа разделилась на две части — для элиты и для массы. В элитной школе подросткам дают читать литературу, где показана диалектика жизни, её сложность, противоречия, столкновения, в которых он должен участвовать как активный деятель, пусть даже он потом станет революционером. А в массовой школе сплошная благодать вплоть до лёгких любовных похождений, и здесь цель — воспитать не творцов, а потребителей идеологии.

У нас же всё было наоборот: с конца XIX века наша школа формировалась по принципам элитарной западной, а в 90-е годы ХХ века всю школу перевели в разряд массовой, и элитной не осталось, хотя и возник сектор «дорогой» школы. И сейчас не нужно уходить от выбора, который был сделан ещё в русской дореволюционной культуре: школа должна воспроизводить культуру народа, а не классов, и элитарное образование должно быть взято за основу. Тем более что массовая школа государству обходится дороже: оболванивать человека сложнее, потому что он сопротивляется.

— А как преподавать историю? Могли бы вы охарактеризовать основные принципы?
— Под словом «история» понимают разные вещи. История как гуманитарная наука изучает прошлое, пытается проникнуть в него, формируя прикладное знание, необходимое политикам, особенно правящим политикам. А история как школьный предмет — это изучение преданий и мифов. Задача такой истории — вырастить человека, который любит свою страну. История как наука этой цели не ставит.

Содержание школьной истории должно формироваться с учётом возраста — с 7 до 17 лет ребёнок проходит несколько совершенно разных периодов. Но единый принцип заключается в том, что страна должна быть для ребёнка как утроба матери — он должен воспринимать её как гнездо. До определённого возраста запрещено критиковать что бы то ни было в истории, хоть Сталина, хоть царей, никакой политики в школе не должно быть. И это очень трудная задача.

Сталин лично участвовал в написании учебника истории. Главная сложность заключалась в том, чтобы обеспечить непрерывность истории от Дмитрия Донского до 1930-х годов, чтобы люди не чувствовали разрыва, который внесла революция. И получился удачный учебник для 3 класса, его даже в Красной армии использовали для политучёбы.

А сейчас десталинизация начинается уже в третьем классе. Когда моему внуку было 6 лет, я его спросил, кто такой Сталин, и он ответил, что во время войны с немцами это был наш командир. Я даже удивился, что он нашёл такую удачную формулировку, ведь образ командира с политикой не связан. А потом, в третьем классе, он увидел у меня портрет Сталина, кажется, на календаре, и спросил: зачем этот портретик, ведь он же людей убивал? Ему в школе это внушили, и для него это, конечно, было тяжёлым разочарованием.
Так что учителя, авторы учебников должны учитывать политические моменты, исторические коллизии и находить способ их примирять для детей. Когда человек вырастет, он сам даст им оценку.

— А как преподавать обществознание? Есть точка зрения, что этот предмет вообще не нужен, потому что включает в себя несколько разных наук…
— Общество — это сложная динамичная система, существующая в трёх мирах: природы, техники и идей (ноосфере). Школьное обществознание должно дать ребёнку ощущение этой системы во всех её проявлениях, чтобы для него она была живым организмом, который может болеть, а может совершать подвиги. Человек должен чувствовать общество точно так же, как он чувствует мироздание, климат или ветер. И в рамках этого предмета нужно объяснять, казалось бы, банальные вещи. Доходит ведь до того, что даже студенты не знают, откуда взялись народы, что народ может быть создан, а может исчезнуть, как исчезли, например, половцы. Народ может отречься от себя — не будучи уничтоженным физически, отказаться от своей идентичности.

Ещё один важный момент — школьник должен иметь представление о структуре общества. Есть у нас рабочий класс или нет? Как формируется класс? Как относиться к нищим, бомжам? Почему они оказались в таком положении? Ребёнка нужно научить относиться к ним с состраданием, но близко не подходить, и чтобы, когда он вырастет, постарался, чтобы таких явлений в стране не было, потому что крайняя бедность — это зло.

— Воспитательная функция — главная в школе?
— Сложный вопрос, и я так понимаю, что Минобрнауки относится к нему демагогически. Ещё во времена французской революции был спор, должна ли школа воспитывать, в США на эту тему были дискуссии…
Я считаю, что этот вопрос не надо обсуждать публично — он слишком политизированный и болезненный. Проблема в том, что мы живём в обществе расколотом, а воспитание — это передача нравственных ценностей. И если перед учителем ставится задача передать ученикам нравственные ценности, то в классе возникнет конфликт, ведь у разных семей разные ценности. Можно ставить вопрос о том, чтобы школа дала универсальный минимум: сделать «карту ценностей» и выбрать те из них, с которыми согласится подавляющее большинство. Но их тоже нужно представлять детям так, чтобы не радикализировать меньшинство, для которого эти ценности не являются основополагающими. А пока общество не договорилось, ученые-гуманитарии, работая над учебниками, будут продвигать свои точки зрения, спорить друг с другом, даже подавлять друг друга и — вредить детям.

Без воспитания школа немыслима, люди к этому привыкли. На Западе философы работают над тем, чтобы создать универсальный минимум — общенациональные, надконфессиональные нормы, которые необходимы каждому человеку. А сегодня учителя не могут внедрить в сознание школьников даже понимание того, что нельзя идти в уголовный мир, не объясняют опасности некоторых компромиссов, и подросткам это кажется романтикой.

У поколения, рождённого в начале 1990-х годов, нет страха перед хаосом, нет стремления сохранить сегодняшнюю хрупкую стабильность, ему кажется, что всё дается легко, были бы деньги. События на Болотной — прямое следствие такого понимания жизни. Так что и министр образования и науки, и другие чиновники должны честно и самокритично подумать над тем, что было сделано в системе образования за последние двадцать лет, и пересмотреть очень многое.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив