RSS Feed

«Мы будем предлагать более радикальные варианты реформы»

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Борис Старцев   23.05.2012  11:37


Назначение Дмитрия Ливанова министром образования и науки, а Ольги Голодец – вице-премьером, курирующим социальную сферу в правительстве Дмитрия Медведева, открывает новый этап образовательных реформ. Есть все основания полагать, что они будут проводиться более жестко и решительно, нежели при Андрее Фурсенко.

За сутки после официального сообщения о назначении Ливанова коллеги-журналисты буквально забили Интернет его биографиями и комментариями экспертов о том, чего ждать от нового министра. Все аналитики сходятся в одном: политика, проводимая в предшествующие восемь лет, будет продолжена, кардинальных изменений ждать не приходится. В отличие от 2004 года, когда только что назначенный Андрей Фурсенко был темной лошадкой для педагогического сообщества и к тому же весьма негативно относился к начинаниям своего предшественника, здесь таких проблем нет. Дмитрий Ливанов – из команды прежнего министра, был приглашен в Минобрнауки на должность директора департамента его заместителем Андреем Свинаренко, сам дослужился до замминистра и перешел ректором в МИСиС. Почти зеркально выстроилась карьера одного из выдвиженцев Ливанова – проректора МИСиС Владимира Миклушевского: он тоже стал директором департамента, замминистра, а потом ректором ДВФУ и губернатором Приморья.

Придя в министерство в 2004 году, Ливанов возглавил департамент, отвечающий в числе прочего развитие науки. С его именем с тех пор прочно связаны неудавшиеся попытки государства радикально реформировать Академию наук – через новые уставы установить контроль за академическими финансами, год за годом словно проваливающимися в черную дыру. Для борьбы с академиками министерство использовало разные средства, включая весьма жесткие пиар-технологии. Впрочем, академики никак не хотели смириться с тем, что в предложенной министерством схеме управления, по выражению одного из них, ученым отводилась роль недееспособных пациентов, а чиновникам – врачей и распорядителей их имущества. Ливанов, получивший прозвище «верховного инквизитора по делам академической науки», проявил себя в конфликте как жесткий государственник-реформатор. Он был готов идти до конца: предлагал варианты преобразований, вел переговоры, не скупился на угрозы, принимал на себя удары, предназначавшиеся его шефу. Но провести реформу малой кровью не удалось, и в конце концов министерство вынуждено было отступить.

Но другую реформу – уже в сфере образования – именно Дмитрий Ливанов де-юре воплотил в жизнь. Сейчас, в пылу восхищения реформами Андрея Фурсенко или наоборот – их разоблачения, эксперты почему-то забывают, что в 2004 году новый министр на волне отрицания буквально всего, что было сделано его предшественником Владимиром Филипповым, готов был отказаться от ЕГЭ как единой формы оценки знаний всех выпускников школ и всех абитуриентов вузов. ЕГЭ, по замыслу Фурсенко, превращался в ГЭ – оставался государственным, но переставал быть обязательным, допуская выбор школами и вузами традиционных форм аттестации. Но в отличие от ГИФО – новой схемы финансирования вузов, эксперимент по которой был свернут, идею ЕГЭ как обязательного экзамена профессиональному сообществу удалось отстоять, и министр вынужден был согласиться с доводами оппонентов. И в этих условиях, не имея должной поддержки со стороны непосредственного начальника, Ливанов как статс-секретарь взял на себя ответственность за доработку и внесение в Госдуму закона о ЕГЭ, честно довел дело до конца. Можно по-разному оценивать формат ЕГЭ и его последствия для российского образования, но не стоит забывать, что в его введении новый министр образования и науки сыграл гораздо бо’льшую роль, чем только что ушедший в отставку.

В должности министра Дмитрий Ливанов пока не сделал никаких программных заявлений – о предстоящих шагах можно лишь догадываться, листая его немногочисленные интервью последних нескольких лет. Одно из заявлений, сделанных накануне назначения, — о целесообразности сократить бюджетные места в вузах вдвое. Объяснение простое: на многие направления и специальности, прежде всего инженерные, поступают, как уже третий год говорит ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов на презентациях рейтингов вузов по среднему баллу ЕГЭ, «глубокие троечники», которые не смогут построить ни самолет, ни канализацию. Зачем их учить за счет бюджета, и впрямь загадка. Примечательно, что Андрей Фурсенко на совместных пресс-конференциях с Кузьминовым никогда не говорил о необходимости столь радикальных мер, даже напротив – ежегодно Минобрнауки зачем-то добавляло бюджетные места в технических вузах и требовало от регионов увеличения количества сдающих ЕГЭ по физике. И хотя инициативу Дмитрия Викторовича уже разнесли в пух и прах всевозможные защитники прав граждан на образование, есть все основания предполагать, что это не помешает ему в обозримой перспективе перейти от слов к делу в реформе высшей школы.

Еще одно интересное новшество, которое наверняка будет реанимировано новым министром, — прикладной бакалавриат как альтернатива начальному и среднему профессиональному образованию. Идею прикладного бакалавриата начали активно обсуждать четыре года назад в рамках Современной модели образования, в разработке которой принимали участие и эксперты МИСиС. Изначально предполагалось, что это сокращенная форма высшего образования (от 1 до 3 лет), позволяющая человеку, поступив в вуз, получить прикладную специальность и сразу идти работать. При этом вовсе не отвергались другие образовательные траектории – продолжение обучения в академическом бакалавриате, возвращение в вуз после нескольких лет работы и проч. Но при разработке эксперимента изначальная идея была скорректирована: прикладной бакалавриат превратился в обычную четырехлетнюю программу с той лишь разницей, что 50% учебного времени отводилось на ее прикладную часть. Поскольку действующие стандарты высшего образования предполагают, что 50% времени в бакалавриате вуз может использовать на свое усмотрение, никакой новизны в эксперименте не было. Ливанов же в одном из интервью заявлял о необходимости модификации модели высшего образования «4+2» (бакалавриат + магистратура) в «2+2+2» и даже обещал реализовать эту идею в филиалах МИСиС. Примечательно, что он также отстаивал идею бакалавриата по укрупненным направлениям без так называемых профилей (специализации на старших курсах), считая их полной дискредитацией двухуровневой модели.

Что касается проблем общего образования, то о них новый министр, конечно, знает не понаслышке – статс-секретарский функционал предполагал подготовку законов по всем ступеням образования. Но для школьного сообщества, для региональных образовательных элит Дмитрий Ливанов — человек все-таки чужой, и здесь ему предстоит формировать свой авторитет с нуля, как это, впрочем, делали практически все его предшественники. Очень важно, какую команду он сформирует на школьном направлении, кто займет место заместителя, курирующего общее образование, кто возглавит профильные департаменты. Другой вопрос, что его непосредственный начальник – вице-премьер российского правительства Ольга Голодец, полтора года проработавшая на аналогичной должности в Москве под руководством Сергея Собянина, успела поднатореть как раз в вопросах реформы школьного образования. Нормативно-подушевое финансирование, новая система оплаты труда, оптимизация школьной сети – реализация всех этих новаций в столице началась под ее непосредственным руководством. Трудно сказать, в какой мере она перенесет на федеральный уровень реформаторские идеи Собянина, разработанные им еще в бытность тюменским губернатором, но вряд ли она о них забудет. Так что пресловутый ученико-час из модельной методики оплаты труда учителей, подзабытый на федеральном уровне после перехода на работу в Москву Сергея Собянина и замминистра образования и науки Исаака Калины, может снова стать одним из ключевых брендов федеральной образовательной политики.

Было ли назначение Дмитрия Ливанова неожиданностью для образовательного сообщества? Скорее нет – некоторые коллеги уверяют, что уже месяца три назад знали правильный ответ, хотя автор этих строк, к стыду своему, до последнего склонялся к другой версии, поскольку привык верить заявлениям больших начальников и коллективному мнению завсегдатаев социальных сетей. На этот раз первое и второе совпало: одним из претендентов на свое кресло Андрей Фурсенко еще зимой назвал статс-секретаря Игоря Реморенко, и без всякой зависимости от мнения министра эту версию активно обсуждали в социальных сетях. Не переходя к подробному обсуждению взглядов и достоинств Игоря Михайловича, отмечу лишь одну его компетенцию, хорошо проявившуюся в ходе обсуждения нового закона «Об образовании» и реализации «зарплатного» проекта, – умение вести дискуссии и находить компромиссы с любыми оппонентами, не поддаваясь на провокации, не унижая их и не обижая. В современной России, прошедшей через Болотную и Сахарова, без этой компетенции не обойтись любому министру социального блока. В какой мере ей обладает Дмитрий Ливанов, образовательное сообщество узнает в самое ближайшее время.

Коллеги из «Комсомольской правды» написали вчера, что во времена работы в Минобрнауки с Ливановым – человеком любознательным и компанейским – было здорово ездить в командировки. От себя лишь добавлю, что за последние несколько лет я пересекался с Ливановым дважды. Первый раз – в 2005 году, когда участвовал в подготовке материалов для доклада Андрея Фурсенко на заседании правительства, и нужно было получить данные от нескольких министерских департаментов. Взаимодействие с департаментом Ливанова было на удивление комфортным – Дмитрий Викторович за несколько часов подготовил необходимую справку в точном соответствии с запросом, причем прислал ее лично по электронной почте, что в тот период для министерских начальников было нехарактерно (культура общения по Интернету внедрялась тяжело). Ситуация почти повторилась три года спустя, когда Ливанов стал ректором МИСиС. Нужна была помощь в организации социологического исследования в его вузе — я подошел к нему на какой-то конференции, изложил суть вопроса, он кивнул, попросил официальное письмо и обещал посодействовать. Уже через пару дней был назначен ответственный от МИСиС за взаимодействие с социологами, и благодаря грамотным действиям администрации университета исследование было проведено быстро и четко.

В последние годы, возглавляя МИСиС, Ливанов общался с прессой очень избирательно – видимо, остался осадок от пиар-кампании по борьбе с академиками. Даже произошедшее незадолго до его назначения в министерство присоединение к МИСиС Московского государственного горного института было оставлено вовсе без комментариев. И хотя совсем недавно присоединение Московского института электроники и математики к Высшей школе экономики проходило в атмосфере полной гласности и готовности руководства обоих вузов отвечать на самые острые вопросы, Ливанов пошел другим путем, запретив давать комментарии СМИ вплоть до окончания аудита МГГУ. Зато не стали молчать противники присоединения, создавшие общественное движение «Сохраним МГГУ» и забросавшие жалобами Минобрнауки и Общественную палату.

В 2006 году, в разгар борьбы с Академией наук, Дмитрий Ливанов сказал в одном из интервью: «Если мы увидим, что эволюционный сценарий буксует, что те решения, которые приняты, не реализуются или реализуются не так, как нужно, то мы будем предлагать и более радикальные варианты реформы».

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив