RSS Feed

Главное знакомство Человека — знакомство с самим собой

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Андрей Кураев   28.04.2012  14:44

О принципах преподавания курса «Основы религиозной культуры и светской этики» рассказывает профессор Московской духовной академии, писатель, богослов, философ, публицист, автор учебника «Основы духовно-нравственной культуры народов России. Основы православной культуры» Андрей Кураев.

Задача моего монолога, облеченного в форму этой статьи, очень важная — я выступаю в качестве психотерапевта. При каждой встрече с учительской аудиторией я вижу свою задачу в том, чтобы снять страхи и вполне естественные опасения учителей и родителей при начале работы с данным курсом. Боятся того, что класс будет разделен по конфессиональному признаку, боятся собственной некомпетентности, реакции родителей и многого другого. Но давайте поговорим о сути проекта, и, может быть, некоторые опасения, связанные, в частности, с клерикализацией школы, улягутся.

Хочу сделать акцент на том, что этот курс культурологический. Это не Закон Божий, а культурология.
Что это такое? Сначала договоримся о терминах. При написании этого учебника я исходил из определения, которое дал классик культурологии, английский ученый польского происхождения  Бронислав Малиновский: «Культура — это все действия человека, которые нельзя объяснить исходя из его анатомии и физиологии». То есть всё человеческое в человеке, всё надживотное — это и есть культура.

Культура — это наша жизнедеятельность и ее продукт. Одна из основных иллюзий и у родителей, и у педагогов, которые прикасаются к нашему проекту, в том, что они полагают, будто речь пойдет об искусствоведении. Это не так. Искусство — часть культуры и не более того.

Еще один вывод из определения культуры по Малиновскому. Деятелями культуры, творцами ее являются не гении, а просто люди. Как персонаж Мольера не знал, что говорит прозой, так и человек может не знать, что он носитель определенной культуры, ее творец, что он передает эту культуру своим детям.

На обложках шести наших учебников изображено дерево, и я считаю это очень удачной находкой. Лично я понимаю его как древо культуры. У дерева есть корни. Корни культуры это базовые представления о добре и зле. Если я хочу понять какую-то культуру, я должен понять ее эрос и танатос, кошмары и мечты, понять, что она считает идеалом и от чего отталкивается. Смысл жизни человека, представление о его происхождении и конечном призвании, о том, по каким критериям оценивается удача и неудача, — это самое главное, это корни культуры. Для того чтобы понять логику поступков людей — наших современников или персонажей древности, надо знать, что христианская культура говорит об этих «предельных вещах». Поэтому в нашем учебнике будут и главы мировоззренческие.

Ствол древа культуры — это культурные сценарии. А культурный сценарий — это типовое поведение типового обывателя в типовой жизненной ситуации. Разные культуры, этнические и конфессиональные, разные эпохи различаются именно этим — не гениями своими, а стандартами обывателя. Вот, к примеру, важный культурный сценарий — мальчишеская дворовая драка. У славянских подростков очень долгая эскалация агрессии: сначала перебранка, потом толкаются, затем дерутся.  Но не знаю, что должно произойти, чтобы они взяли камни, ножи или начали стрелять. А северокавказская молодежь сразу от слова переходит к прямым ударам, оружию и стрельбе. И это не проблема плохого воспитания: каждый из них по-своему хорошо воспитан, но в своей культуре. Когда эти культуры встречаются и перемешиваются в одном дворе и одном классе, возникают конфликты, и пока не видно хороших рецептов против этого.

На древе культуры есть листья и плоды. Рублевские иконы — великое достижение православной культуры. Но это листок, а не плод. Главный плод православной культуры — не иконы Рублева, но сам Андрей Рублев. Главный плод православной культуры — это человек православной культуры.

Наш курс носит антропологический характер. Это курс самопо-знания. Цель данного курса не конфессиональная. Мы не ставим задачу умножения числа прихожан, так как государственная школа не может ставить такую задачу. Цель курса — привить навыки нравственного самоанализа младшему подростку. Говоря более художественно, цель наших уроков в том, чтобы 9–10-летний ребенок научился реагировать не только на боль в пальчике, но и на болевой укол своей совести.

Антропологическое содержание курса означает, что мы пробуем совершить экскурсию во внутренний мир человека. Центральный блок уроков в учебнике именно об этом.

В нашем курсе мы исходим из того, что самое главное знакомство, которое может произойти в жизни человека, — это знакомство с самим собой, открытие своего внутреннего измерения. Тема может быть продолжена разговором об экологии внутреннего мира человека.

В учебнике есть культурные сценарии христианского отношения к труду, природе, браку, войне. Естественно, учебник не может охватить всего, и очень важные культурные сегменты остались за полем рассмотрения авторов. Но задача курса не в том, чтобы сделать ребенка энциклопедистом или культурологом. Задача этого курса в том, чтобы чуть-чуть прикоснуться и понять: это человечно и это интересно. Если ребенок пожелает, он вернется к этому на других этапах своей жизни.

Преподавателей прошу помнить о том, что есть две разные интеллектуальные процедуры: объяснить и доказать. «Доказать» значит понудить вас к согласию со мною. «Объяснить» значит доказать осмысленность презентуемой мною точки зрения: в ней есть своя правда, своя логика. Доказывая, я утверждаю, что вот эта (моя!) точка зрения есть сама истина и реальность именно такова. Объясняя, я говорю, что вот такая (совсем не обязательно, что моя!) точка зрения на реальность существует и у нее есть свои доводы. И при этом для культуролога само наличие вот такой-то точки зрения есть уже часть исследуемой им реальности и фактор, формирующий реальность культуры и истории.

То, что предстоит педагогу в ходе преподавания, — это перенос методики курса русской литературы на мир религиозной культуры. Николай Бердяев сказал однажды, что все русские интеллигенты делятся на три группы: те, кто любит Достоевского, те, кто любит Толстого, и те, кто никого не любит. К какой бы из этих групп ни принадлежал сам педагог, он должен, рассказывая о каждом из них, уметь добиться понимания и вживания ученика в мир каждого из этих писателей и его персонажей. Независимо от неизбежных личных симпатий и антипатий педагога, он обязан влюблять своих учеников в тот материал, который изучается именно сейчас. Точно так же задача преподавателя нашего курса не в том, чтобы познакомить учеников с его точкой зрения на тот или иной религиозный материал, а в том, чтобы объяснить внутреннюю логику того или иного религиозного сюжета. Объяснить, а не доказать, не вытащить из детей согласие, а дать почву для размышлений и внутренней работы.

В нашем курсе есть три табу. Первое: речь педагога должна быть инклюзивной, а не эксклюзивной. Я полагаю, что даже на уроках «Основы православной культуры»  недопустимо говорить: «Мы — православные, наш Господь — Иисус Христос». Можно говорить только: «Мы — граждане России» или «Мы — люди». В классе будут не только представители православной культуры, но и дети из других семей — просто из культурного интереса. Итак, первое табу: никаких конфессиональных идентификаций в речи учителя. Это означает, что атеистической идентификации педагог тоже допускать не должен.

Второе табу: никакой критики в адрес других убеждений и религий. Принцип нашего курса я бы выразил словами казахского поэта Олжаса Сулейменова: «Я хочу возвысить степь, не унижая горы». Так же и здесь: пой о своем, не ругая чужого. Причем неважно, идет речь о религиях, которые участвуют в нашем проекте (ислам, буддизм, иудаизм), или о мормонах, кришнаитах, сайентологах и так далее. Потому что для педагога слезинка любого ребенка — недопустимая вещь.

Третье табу: недопустимо призывать детей к религиозной практике. Педагог может сводить детей на экскурсию в храм, но не может вести их туда на паломничество. Вы можете рассказать детям о символике того или иного обряда, о том, как молятся православные христиане, но не можете призвать их молиться.
В культурологии существуют два основных метода: метод эмпатии (или вживания) и метод отстранения. Эмпатия нужна, когда надо вжиться в чужой культурный материал, побудить себя к пониманию того, почему эти люди действовали так. Если неверующий педагог ведет «Основы православной культуры», он должен понуждать себя к эмпатии.

Метод отстранения нужен для того, чтобы на свою культуру посмотреть со стороны. Православному педагогу, который ведет «Основы православной культуры», надо научиться говорить сложносочиненно: «Христиане считают, что это место Евангелия означает то-то и то-то», то есть говорить не от первого лица, предоставляя детям по своему желанию согласиться с содержанием фразы, не согласиться или просто принять его к сведению.

Для живого носителя живой религиозной культуры каждая подробность наполнена смыслом. Культуролог должен до этого смысла дойти, потому что не всегда даже сам носитель это понимает, а взгляд со стороны может помочь. Всё это очень сложно, потому что бывает, что сама культура забывает иные собственные смыслы.

Для культуролога осмысление — непростая задача, но она во многом уже решена. Я глубоко убежден: в школу могут прийти только такие дисциплины, у которых есть хорошая академическая, научная родословная. В нашем предмете культурологический рассказ о религиозных феноменах имеет огромную академическую родословную. Этими методами работы научили анализировать культурологический материал Алексей Федорович Лосев, Дмитрий Сергеевич Лихачев, Сергей Сергеевич Аверинцев, Михаил Михайлович Бахтин, Юрий Михайлович Лотман, Арон Яковлевич Гуревич, Александр Михайлович Панченко, Борис Андреевич Успенский и многие другие ученые и философы.

И в заключение скажу об одной вещи, которая меня очень печалит. Во время выездных лекций ко мне иногда подходят сияющие женщины и, считая, что меня порадуют, сообщают, что их школа выбрала «Основы православной культуры» и учится по моему учебнику. Я не радуюсь этому по той причине, что школа ничего не имеет права выбирать. Единственный субъект выбора в нашем проекте — родители. И если вся школа избрала какой-то один модуль, я подозреваю, что здесь имеет место давление. Это так же, как если бы на каком-то избирательном участке 99% избирателей проголосовали за одну партию. Мы живем в разнообразной стране, и не стоит об этом забывать. Поэтому, как бы ни было трудно для завуча составить расписание с несколькими группами, как бы ни было трудно для директора найти фонд оплаты для умножившихся учебных часов,  пожалуйста, не лишайте людей хотя бы этой возможности честного выбора.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив