RSS Feed

Заразить олимпиадной идеей

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Борис Старцев   15.03.2012  14:19

Успешные учителя, работающие в успешных школах, становятся в сегодняшней России героями времени. Аскизский лицей-интернат, расположенный в райцентре Аскиз Республики Хакасия, – та самая успешная школа: большая наполняемость, хороший норматив на одного ребенка, 25-процентная «сельская» надбавка в фонде оплаты труда. Биолог Наталья Сагатаева – успешный учитель: ее дети побеждают на республиканских олимпиадах и целыми классами поступают в медицинские вузы. С ней мы поговорили об учительской профессии, о жизни и о зарплате.

– Наталья Кирилловна, профессию учителя вы выбирали в последние годы советской власти. Это была детская мечта?
– Нет, такой мечты не было. Я хотела стать врачом, но не добрала один балл и пошла в педагогический институт — туда меня приняли без дополнительных экзаменов. О профессии учителя я имела представление: мама, тети и дяди, двоюродные сестры – все учителя. Старшее поколение – филологи, младшее – биологи. Мама работала в той же школе, где я училась и где сейчас работаю. Учителя постарше меня помнят. Так что я знала, на что шла.

– На что именно?
– Я росла в учительской среде и видела, что работа учителя – это постоянная занятость. Мама со своими учениками больше времени проводила, чем со мной и братом. Рабочий день ненормированный, учитель живет проблемами своих учеников, в любое время должен быть готов ответить на вопросы их родителей.

Еще я понимала, что учитель в селе у всех на виду, и это ко многому обязывает. Все обсуждают его жизнь, поведение, предъявляют особые требования. Например, учитель не может купить в магазине вино, даже если к нему гости приедут, или сигареты – вдруг его ученик это увидит? Какая бы хорошая фигура ни была у молодой учительницы, она не должна носить джинсы с топиком. Наверное, в городе по-другому, но в селе – только так.

– Когда начинали работать, были честолюбивые планы?
– Нет, я хотела просто войти в работу, в предмет, найти с детьми общий язык.

– А в какой момент впервые поняли, что можете добиваться результатов?
– Наверное, в 2004 году, когда мои ученики показали очень хорошие результаты на выпускных экзаменах. В это же время появились победители олимпиад – первые места на уровне района, но на республике выше 4-го места пока не поднимались. Если один человек побеждает на олимпиаде – может быть, он такой замечательный, а учитель вообще не при чем, а у меня победителей оказалось много. И тогда подумала: что-то я умею.

– Что вы с детьми проделывали такого, что они на олимпиадах побеждали, пусть даже на районных?
– Уроки проводила, дополнительно много занимались – индивидуальные консультации, факультативы. Я и сейчас пользуюсь своими первыми планами, разработками – очень удачно получалось, несмотря на отсутствие Интернета. Дети любят ко мне на уроки ходить, ведь даже на самые нескромные вопросы, которые волнуют подростков, я могу дать научно обоснованные ответы — например, в 10-м классе читала лекцию, возможно ли непорочное зачатие.

Потом были победы на олимпиадах в республике. Одна моя ученица поехала на окружной тур в Тюмень и на федеральный тур в Уфу, еще две – сразу на федеральный тур в Белгород. Пусть они не стали там победителями, но результаты были близкими к призерам, что само по себе удивительно: сельская школа в сибирской глубинке, а дети знают биологию не хуже, чем в лучших школах страны при лучших университетах.

– Если человек прошел на федеральный тур, то результат ЕГЭ у него по определению будет от 90 до 100?
– Вовсе нет. Конечно, баллов хватит для поступления в хороший вуз, но ЕГЭ не отражает в полной мере уровень подготовки тех, кто побеждает на олимпиадах. Они привыкли к повышенной сложности и в простом задании видят подвох: часть С подробно могут расписать, а часть А не понимают. Я им говорю: отвечайте так, как считаете правильным, это же «на троечку». А они мне: не может быть в ЕГЭ таких простых вопросов. Такое вот горе от ума.

– Вы упомянули медицинские вузы. А в другие, где нужна биология, ваши выпускники поступают?
– Очень редко. Мне в свое время не удалось поступить в медицинский, но теперь это удается моим ученикам. Едут в Томск, Красноярск, Новосибирск, Кемерово, я им советую расширять географию – в Москву, Питер поступать, а они боятся, дети-то сельские. Бывает так, что поступают целыми группами – человек пять из одного класса идут на педиатрию, живут в общежитии в соседних комнатах. Некоторые возвращаются — практику проходят в нашей больнице в Аскизе, обязательно заходят в лицей, чтобы рассказать сегодняшним ученикам о своей профессии. И мне очень важно, чтобы они стали настоящими врачами – работали в отделении, принимали решения, оперировали, а не сидели на приеме, забывая, где печень находится.

В 2010 году я выпустила биохимический класс – 19 человек. Из них 18 поступили в медицинские вузы, и только один парень, положительный такой, спортсмен, пошел в вуз ФСБ, хотя сначала тоже хотел в медицинский поступать.

– Эти результаты – целиком ваша заслуга?
– Нет, конечно. У нас сильная учитель химии – стажист, в Томске даже решили, что где-то в Хакасии есть специальный центр по подготовке химиков.

Да и результаты по биологии я бы не стала целиком приписывать себе. Наш директор Евгений Николаевич – тоже биолог, есть еще три учителя, и мы вместе формируем олимпиадную группу из разных детей. Распределяем темы – ведь каждый учитель не может идеально знать всю биологию. Директор, например, хорошо решает генетические задачи повышенного уровня, и если ученик имеет опыт участия в олимпиадах, он тоже выступает в роли наставника.

Любой ребенок, у которого есть интерес к биологии, попадая в такую группу, заражается олимпиадной идеей. И его победа — результат работы команды.

– «Заражается олимпиадной идеей» — это как?
– Вот пример. Девочка из соседнего села, в поведении излишне раскованная, с прилежанием проблемы, мне за ней приходилось бегать — уговаривать позаниматься, хотя обычно олимпиадники – «ботаники», сами за учителями бегают. Она заняла третье место на районном туре, прошла на республиканский. Казалось бы, ей по жизни ничего не надо, но на республиканской олимпиаде я впервые увидела, что она переживает. Потом одноклассники ей звонили, спрашивали, не опозорила ли она класс, школу, и на уроке, когда грамоту вручали, все ей хлопали, поздравляли, и для нее это оказалось очень важно, в глазах была неподдельная радость.

– Как быть, если класс попался слабый, и дети, что называются, «не тянут»?
– В прошлом году я взяла такой класс – девятый, биохимический (профилирование у нас с восьмого класса начинается), на первой контрольной – одна тройка, остальные двойки. Причем шесть человек вообще материал не усваивали. Определенные проблемы были из-за того, что класс сборный, там сменилось несколько учителей биологии.

«Чужих» детей брать никто не любит, но я не зря с ними провела целый год – в результате ни одной двойки на экзамене. Они просто начали учиться – с книжками на перемене стоят, готовятся: мы, говорят, Наталью Кирилловну боимся… Сейчас отношения с ними нормальные, никто меня не боится, на следующий год будем ЕГЭ сдавать.

– Теперь об оплате труда сельского учителя. В сентябре 2011 года начался проект модернизации региональных систем образования. Почувствовали изменения в своем кошелке?
– Да, в сентябре зарплата повысилась на обещанные 30%.

– Как формируется зарплата? Модель новой системы оплаты труда в Хакасии самая распространенная – базовый оклад с коэффициентами плюс стимулирующие.
– Базовая часть – это оклад и доплаты за проверку тетрадей, классное руководство, заведование кабинетом и проч. А стимулирующая часть – это доплаты за качество. Каждый учитель заполняет оценочные листы, и ему выставляются баллы в соответствии с принятыми критериями. Например, баллы даются за результаты детей в предметных олимпиадах, учителей – в профессиональных конкурсах, за положительную динамику в учебных результатах детей.

Стимулирующий фонд в лицее каждый месяц разный – из него ведь выплачиваются не только премии за хорошую работу, но и, например, компенсации учителю, если он заменяет коллегу, когда тот на курсы поехал. Чем больше общая сумма баллов в оценочных листах учителей, тем ниже стоимость одного балла, а сколько баллов наберет каждый учитель – неизвестно. Так что размер стимулирующих для конкретного человека зависит от многих факторов — при хорошем раскладе это несколько тысяч в месяц дополнительно.

– У вас большая нагрузка?
– 24 часа. Это оптимально – можно работать на результат и при этом не уставать. Я всегда удивлялась, почему ставка учителя – 18 часов, ведь это мало. Но, наверное, ученые так посчитали. И пенсия за выслугу лет учителю дается, когда есть 25 лет стажа. Почему? Разве после этого он не сможет хорошо работать?

– В хакасской модели НСОТ предусмотрены выплаты за стаж, но у вас они меньше, чем у учителя, который старше вас, хотя, возможно, работает хуже. Разве это справедливо?
– У меня 10-процентная доплата за стаж от 10 до 20 лет. Если стаж менее 10 лет – 5 процентов, более 20 – 15 процентов. Но есть еще доплата за высшую категорию, которую я автоматически получила в 2008 году за победу в нацпроекте.

– По официальным данным, в вашем лицее средняя зарплата учителей в декабре 2011 года составила 22701 тыс. рублей. У вас зарплата выше средней?
– Да.

– По меркам сибирского села это много?
– Это неплохо даже без учета стимулирующих, сумма гарантированная, стабильная, 5-го и 20-го числа выдается. Ведь, казалось бы, еще совсем недавно мы каждый раз думали, будет ли вообще зарплата.
После кризиса, в 1999 году, работая почти на полторы ставки, я получала 800 рублей, которых хватало на одни сапоги. Или зарплату выдавали натурой – хорошо, если продуктами, но приходилось брать и совершенно ненужные вещи. А сейчас учитель приходит в магазин и не задумывается, сколько денег он может потратить и хватит ли до следующей зарплаты. Можно в Турцию поехать, в Египет, в Китай – я, правда, сама не ездила, но многие наши учителя там были, фотографии потом показывали.

– А квартира, машина?
– На квартиру накопить нереально, но можно взять кредит – я в прошлом году свою квартиру в Аскизе продала, переехала к маме, добавила денег, купила двухкомнатную в Абакане. Кредит взяла на пять лет. В этом году сын школу оканчивает, будет в университет поступать – ему надо в городе где-то жить. Учителям в банках легко кредиты дают – есть гарантия, что они их вернут в отличие, например, от предпринимателей, у которых доход выше, но стабильности нет.

Свою первую машину – трехлетку Мазду Демио — я купила на 100 тысяч, которые получила за победу в нацпроекте, плюс отпускные. Через год ее продала, купила Тойоту Короллу, она чуть постарше. У нас многие учителя на машинах ездят, перед школой их ставят.

– Когда вы впервые почувствовали, что учительская нищета остается в прошлом?
– Наверное, в тот момент, когда 100 тысяч получила, – первый раз в жизни такие деньги потрогала. А большие стимулирующие я только недавно начала получать.

– Если бы их не было, работали бы по-другому?
– Нет, я делала бы то же самое, но без денег, за почетную грамоту. Когда работаешь, о зарплате забываешь, потому что увлекаешься процессом. Нельзя считать, сколько стоит в баллах или рублях каждый твой шаг, перед тем, как его сделать. Когда готовлю детей к олимпиадам, я же не думаю, сколько мне за это заплатят. Но если есть возможность получить не только моральные стимулы, разве кто-то будет против стимулов материальных?

– И сегодня есть учителя, которые зарабатывают мало, — они жалуются на форумах на тяжелую жизнь и даже утверждают, что никакого повышения зарплаты вообще не было.
– Если учитель не хочет ни в чем участвовать, на повышение квалификации не ездит, к компьютеру боится подойти и думает только о том, как быстрее урок закончить и уйти домой, то он, конечно, будет всем недоволен. И если кто-то заработает больше него, он начнет сравнивать, завидовать, предлагая поделить стимулирующий фонд поровну. Но если политика государства по отношению к школе не изменится, таких учителей с каждым годом будет оставаться все меньше.

– У вас есть мечта?
– Есть, но это секрет. Она у меня нескромная, небюджетная, неучительская.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив