RSS Feed

Юрий Григорович: «Меня формировала вся атмосфера Ленинграда»

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Оксана Демьяненко   02.01.2012  12:43

Имя Григоровича для многих — символ сильного свободного творчества. Харизматичен, принципиален, последователен и необыкновенно трудоспособен. Судьба была благосклонна к нему, но даже в нелегкие периоды жизни преданность Юрия Григоровича профессии и своим убеждениям делали его только сильнее.

2 января балетмейстер, хореограф-постановщик Государственного академического Большого театра России, народный артист СССР Юрий Николаевич Григорович отмечает день рождения. Предлагаем вашему вниманию беседу с мастером о его профессиональном становлении.

— Юрий Николаевич, как возник в вашей жизни интерес к танцу? Это было увлечением или сознательным стремлением в профессию?

— Мой приход в балет был закономерен. Я из балетной семьи: мама училась танцу и начинала танцевать, но не сделала карьеру, поскольку рано вышла замуж и занималась детьми — мной и сестрой Ириной. Мой дядя — Альфред Розай, известный солист Императорского балета, танцевавший также в труппе Сергея Дягилева. Так что, когда в 1937 году меня привели в знаменитое Вагановское училище на улице Росси в Ленин-граде, это никого не удивило ни в семье, ни в самом училище.

— Какие события сыграли ведущую роль в формировании вашего характера и художественного мировоззрения?

— Меня формировала вся атмосфера Ленинграда, который тогда еще нес в своем облике и культуре дух Петербурга. По-скольку школа и сцена были связаны, то быстро начались ученические выступления в детских сценах балетов в Ленинград-ском Кировском театре и в Малом оперном. Театральные репетиции проходили именно в школе, и мы детьми видели знаменитых артистов. Позже, в 1957-м, свой первый большой балет «Каменный цветок» я также ставил и репетировал именно в наших школьных классах, а затем, после просмотра и одобрения, переносил на сцену. Так издавна, с императорских времен, все курсировали: с улицы Росси — на Театральную площадь. В этом смысле все очень традиционно.

— Был ли удачным ваш первый опыт балетмейстера, чему он научил, как повлиял на дальнейшую профессиональную судьбу?

— Ставить балеты я начал рано, раньше, чем принято, — в 20 лет. Мне поручили самодеятельный хореографический коллектив во Дворце культуры имени Горького, сильный, известный в то время. И я сразу сочинил для них не короткий концертный номер, а большой трехактный балет «Аистенок». И никаких сомнений по поводу того, что передо мной не артисты, не профессиональный театр не было. Так определился «формат» моих будущих балетов на большой сцене. Мне для выражения собственных чувств и мыслей всегда была нужна многоактная форма, сюжет, развитие, характеры, конфликты. Хотя поначалу я ставил и танцы в операх «Риголетто», «Эсмеральда» и других.
Первая большая постановка — «Аистенок» — тогда и определила во многом дальнейшие шаги в профессии, научила, как из послевоенного времени, послевоенного детства, из бедности и разрухи всё же извлечь созидательный порыв, сконцентрироваться на задаче, вовлечь людей в коллективную работу.
Театр — это коллективная работа. Чтобы выйти на поклоны на премьере моего «Аистенка», я занял пиджак у товарища.
А уже потом, на сцене Кировского театра родились «Каменный цветок» и «Легенда о любви». Они окончательно определили мое будущее. Успех был огромным, эти балеты переносились в разные театры, и я, закончив танцевать, начал карьеру хореографа.

— Есть ли у вас любимые постановки?

— Каждая из моих постановок для меня значима, поскольку определяла в тот момент какой-то этап внутреннего становления. В «Каменном цветке» и «Легенде о любви» решались новые принципы балетной постановки, искался новый выразительный язык танца, синтез составляющих всего театрального спектакля, где всё важно и одно без другого не существует: музыка, движение, сценография, свет, личность исполнителя. Потом я подошел к балетам классического наследия, — и там пришлось решать свои задачи: как сохранить драгоценности прошлого и сделать их живым искусством настоящего. Так родился цикл балетов Чайковского «Спящая красавица», «Щелкунчик», «Лебединое озеро». Причем со временем они получали новые редакции. Закономерно возникло желание заняться и классикой ХХ века — это были «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева и «Золотой век» Дмитрия Шостаковича.
В каждой постановке сосредоточено личное, пережитое, многое выражено из того, как я понимаю искусство танца, конфликты жизни, вечные человеческие понятия — любовь, долг, верность.

— А почему выбор спектакля для постановки в стенах обновленного большого пал именно на «Спящую красавицу»?

— «Спящая красавица» в моей новой постановке открывала после шестилетней реконструкции историческое здание Большого театра на Театральной площади Москвы. Можно сказать, сегодня мы переиздали антологию классического танца и одновременно его энциклопедию, каковыми «Спящую» принято считать, с новым артистическим поколением Большого театра.
Это мое пятое обращение к балету и третье — в Большом театре. Мне никогда не казались исчерпанными сюжеты как «Спящей красавицы», так и «Лебединого озера», эти притчи о добре и зле, о подмене истинного ложным, о власти зла над красотой, о власти любви над злом. Зло сказочное, по-балетному абстрагированное и стилизованное может легко в современном мире трансформироваться в реальное, осязаемое. Иными словами, «Спящая красавица» внутренне объемна, не исчерпывается единственным решением, приемлет другое, следующее.
Новое пробуждение принцессы Авроры состоялось в декорациях знаменитого итальянского художника Энцо Фриджерио и костюмах Франки Скварчапино, в новом дворцовом интерьере, ими созданном. Сцена как бы продолжила, вобрала в себя обновленное пространство исторического здания Большого театра на Театральной площади. И тем включила сегодняшних театралов в зрелище спектакля при королевском дворе Людовика XIV. Разновременные и разноязыкие культурные пласты, усилия сотен людей и их ожидания сошлись в одной точке и в один момент.
Пока существует классический балет, существует «Спящая красавица» и ее вечное цветение.

— Вы не раз проявляли себя как художник-новатор, может быть и бунтарь. Относите ли вы себя к поколению шестидесятников?

— В политическом смысле ни в коем случае я себя к шестидесятникам не отношу. Мне всегда были чужды диссидентские порывы и тот шлейф политического шума, который за этим поколением так или иначе возникал. Нет, мое время в 1960-е годы я потратил исключительно на профессиональную работу, на русский балет, на создание новой труппы, нового репертуара, нового поколения звезд русского балета. И, знаете, это было так захватывающе интересно! Это было замечательное время взаимопонимания, любви, нашего общего легендарного успеха.

— Любите ли вы работать с молодежью и верите ли вы в молодых людей нашего времени?

— О, да. Я всегда с радостью поручал молодым артистам, еще не получившим известности, центральные роли и тем самым способствовал их выдвижению. Так было в моем первом большом балете «Каменный цветок», который и создавался как молодежный, — и в нем получили первое большое признание Ирина Колпакова, Юрий Соловьев, Эмма Минчёнок. То же произошло с «Легендой о любви», где были заняты молодые артисты. Когда в 1964 году я возглавил балет Большого театра, моя политика в этом вопросе не изменилась.
В моих последних постановках, той же «Спящей красавице», заняты целые молодежные составы. Моя балетная труппа в Краснодаре и замышлялась в 1995 году как молодежная. Она таковой и сейчас остается.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив