RSS Feed

Искусство жить вместе

Комментарии отключеныКомментарии
Автор: Антон Зверев   28.10.2011  10:31

Галина Солдатова — доктор психологических наук, профессор факультета психологии МГУ, автор более ста восьмидесяти публикаций по этнопсихологии, проблемам межгруппового взаимодействия и межэтнической напряженности. По ее мнению, толерантность, которая сегодня в России вызывает критику консервативных кругов, является основой межкультурного взаимодействия, «нормой устойчивости в мире разнообразия».

— Галина Владимировна, по некоторым оценкам за последние годы численность таджиков среди москвичей увеличилась на 707%, чеченцев — на 391%, азербайджанцев — на 320%, ингушей — на 307%. Применительно к московским школам это означает рост напряженности в ученических коллективах. По данным центра социологии образования РАО, в течение года каждый четвертый подросток в той или иной степени участвует в конфликтах на национальной почве, каждый десятый готов провоцировать такие конфликты…
— Проблемы, о которых вы говорите, очень серьезны и многогранны. Действительно, наша страна выходит в мировые лидеры по численности принимаемых мигрантов, пусть и из бывших «своих» советских граждан. Поэтому и этническая мозаичность школы резко возрастает. Мы наблюдаем совершенно новые для нашего мегаполиса феномены, такие, например, как анклавное расселение мигрантов из Центральной Азии, Китая, Кореи, Вьетнама. География их компактного проживания — юго-восточный, восточный, южный округа. Насколько мне известно, в некоторых школах упомянутых районов по-русски не говорят до 30% детей. И это не предел…

Как сказала мне одна знакомая учительница малышей: если в классе сидят хотя бы два-три таких учащихся, любой урок превращается в урок русского языка. Естественно, это влияет на качество образования для всех остальных. В итоге, схватив детей за руку, родители мечутся в поисках школ, где приезжих было бы поменьше. Все это требует принятия определенных мер, в первую очередь в сфере образования.

— В этом году Правительство Москвы утвердило программу мероприятий по профилактике ксенофобии, предусматривающую разъяснительную работу в среде мигрантов и националистически настроенной молодежи, социальную рекламу, лекции, круглые столы. В столице создано 211 групп в 68 школах, где преподают русский язык как иностранный. Правда, реально пользуются этими услугами единицы. Другой вопрос: а может, на рынках, за рулем маршруток и на облицовочных работах шибко грамотные люди, в общем, и не требуются?
— Как бы то ни было, проблема выстраивания отношений между представителями разных этнических групп (и управление рисками на этом минном поле) никуда от нас не денется. Вот вы говорите: в Москве работает программа по профилактике ксенофобии, а я, специалист, слышу об этом впервые… Можно, конечно, долго спорить, чья это проблема — разрыв ценностных ориентиров будущего гражданина, размывание его национальной идентичности, столкновение разных культур, вероисповеданий в школьном коридоре или физкультурном зале. По какому департаменту она проходит? Но, очевидно, сегодня она приобретает одновременно и макрополитическое, и личностное измерение.

— В чем видится вам главная опасность сложившейся ситуации? Как Вы относитесь к политике мультикультурализма? Многие ваши коллеги уверяют, что она себя исчерпала…
— Думаю, это потенциально очень гибкая, богатая, а потому и перспективная стратегия. Ну а некоторые неудачи на ее пути, провалы — это лишь признак новых вызовов, необходимости адаптироваться под динамично изменяющуюся жизнь, либо одно из следствий неправильно протекающих процессов мультикультурализма. К примеру, когда все бытовые разговоры в семье сводятся к вопросу: на чьей я стороне? И в этом тоже заключается опасность. Она — в разделении общества на своих и чужих, в раскачивании лодки. Это поляризует социум, актуализирует ксенофобские установки. Однако вряд ли надо объяснять, что ксенофобия стара, как мир. Это не то, с чем можно справиться в одночасье. Это не просто страх (как способ самосохранения). В данном случае речь идет о фобиях, а они иррациональны, преувеличены и часто не имеют ничего общего с реальностью. То есть в известном смысле символичны, как бы риторичны.

А теперь представьте: вся сложность, которая пронизывает существование мигрантов, естественно отражается на их семье, на детях и через призму детского восприятия проникает в класс. В школьном классе на самом деле могут разыгрываться драмы по накалу страстей не ниже, чем мы наблюдали на Манежной площади. Просто они замкнуты в этих стенах, здесь нет СМИ. Но я уверена, что и местные, и приезжие дети, которые чувствуют себя пока гостями здесь, получают по ту сторону забора, огораживающего школу, ничуть не меньшие психические травмы, чем это было с их ровесниками на Манежке. Иррациональные страхи начинают также иррационально управлять людьми — разве не страшно?

— И что в этом коктейле страстей делать учителю, у которого и без того забот достаточно? Говорят, один из «гостей столицы» заявил пред всем честным народом (перед одноклассниками): «это не мы понаехали, а вы задержались!»
— Еще в 2000–2005 годах стартовала федеральная целевая программа «Формирование установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в российском обществе». Мне посчастливилось стать одним из разработчиков этой программы вместе и под руководством Александра Асмолова. В рамках проекта создано очень большое количество различных обучающих программ, психотехнологий, нацеленных на профилактику экстремизма, ксенофобии, на формирование толерантного поведения. Программы были разработаны так, чтобы педагог и без психологического образования мог ими пользоваться.

Еще раньше, в конце 1990-х годов, я возглавляла научно-практический центр «Гратис» и вместе с коллегами работала с афганскими беженцами. Тогда мы поняли, что не только гостям, но и принимающим их хозяевам остро не хватает толерантности. Она должна воспитываться шаг за шагом, с первого класса, постепенно переходя в более устойчивые установки.

В эти же годы мы измеряли уровень толерантности, доверия и ксенофобии в обществе. Всероссийский мониторинг проводился на протяжении шести лет на 25 территориях. Самыми интолерантными среди всех исследуемых нами возрастных категорий (от 12 до 65 лет) оказались школьники 14–17 лет. Мы поняли, что есть особо чувствительный (сензитивный) период, когда ксенофобские установки только формируются и их еще можно изменить — это «ступенька» от 12 до 15 лет.

— Какое понимание толерантности было положено в основу ваших исследований?
— Под толерантностью мы понимали степень социально-психологической устойчивости к различиям самого широкого плана — мировоззренческим, религиозным, этническим, сексуальным, к девиантному поведению, внешним агрессиям. Так, в серии упражнений, связанных с йогой, детей учат умению сосредоточиться, успокоиться, посмотреть со стороны на мир и самого себя.

Почему мы так уверены в качестве наших разработок? Каждый из тренингов мы три года разрабатывали, затем корректировали, апробировали, снова шлифовали в обсуждениях с учителями. А они их обкатывали на школьных полигонах. У нас есть книга «Большие психологические игры», содержащая сценарии большого формата, которыми можно охватить целую школьную параллель или всю школу. И знаете, что сделали в Московской области? Они взяли наш сборник с тренингами, издали тиражом в несколько десятков тысяч экземпляров и раздали бесплатно всем классным руководителям области!

— Галина Владимировна, иногда психолога, который работает с мигрантами, называют посредником между двумя мирами — мигрантов и принимающей стороны. Означает ли это, что психолог работает с каждой из этих сторон?
— Конечно. Поэтому в число тренингов толерантности входят тренинги профилактики ксенофобиии, тренинги межкультурной адаптации для детей мигрантов и для москвичей, тренинги повышения межкультурной компетентности личности. Когда мы в самом начале апробировали тренинги по профилактике мигрантофобии на педагогах, то получили очень интересную реакцию. Педагоги сказали, что эти тренинги «нужны прежде всего нам, а потом уже детям».

— Пожалуйста, приведите на прощание пример такого упражнения.
— Одно из самых сильных упражнений — «Паутина предрассудков». Учитель просит ребят вспомнить какой-либо народ, который традиционно является объектом насмешек и анекдотов. Дети, к примеру, называют чукчу, «лиц кавказской национальности». Тогда педагог предлагает кому-то из участников сыграть роль выбранного народа. Тот садится в центр круга на стул, а остальные начинают рассказывать о названной национальности анекдоты, основанные на отрицательных стереотипах, или высказывать бытующие негативные представления. Ведущий обматывает участника, представляющего «народ», веревкой до тех пор, пока тот не сможет пошевелиться. Когда веревка заканчивается, он предлагает детям рассказать что-то хорошее об этой национальности. После чего веревка распутывается.

Доброволец, побывавший в шкуре уязвленного народа, нацменьшинства, таджика часто не может сдержать слез. И я вас уверяю, чувства, которые он испытывает, он не забудет никогда. Это меняет личность. И само собой, мировоззрение и поведение его товарищей по классу.

Comments are currently closed, but you can trackback from your own site.

Архив